Читаем без скачивания «Ход конем» - Андрей Батуханов

Алексей, седой, почему-то одетый в длиннополую кавалеристскую шинель с жёлтыми маршальскими звёздами в петлицах, прошёл мимо неё, даже не повернув головы.

– Алёша, ты уже стал маршалом сухопутной авиации? А где твой самолёт? – удивилась Катюша. Но Подкопин, не сбавляя шага, растворился в утреннем клочковатом тумане.

Голова Кати сорвалась с рук, и девушка ударилась лбом о стол. От удара она проснулась с протяжным стоном. Сон мгновенно улетучился, но оставил после себя липкое чувство безотчётной тревоги. Лиза наклонилась над ней.

– Ты чего, Катюша?

– Да сердце неприятно сжало.

– Может, что-то приснилось?

– Да, какие-то невнятные тени, – растирая лицо, пожаловалась Катя.

– Так выйди на улицу, постой на ветру. Отпустит.

– Уже отпустило.

Катя встала и подошла к окну, распахнула форточку. Морозный ноябрьский воздух немного отрезвил девушку. Она прижалась к окну, но, кроме своего лица, отражённого стеклом, ничего не увидела.

Вернувшись к столу, старшина тихо выдвинула ящик и достала оттуда что-то завёрнутое в тряпицу. Воровато оглянувшись по сторонам, она развернула сахарного петушка. Он уже был не такой «боевой», как прежде, сильно зализанный, но всё же узнаваемый. Катя взяла леденец за палочку-щепочку и лизнула петуха в одно «крыло», потом в другое. Зажмурилась от удовольствия, потом помахала им в воздухе, чтобы он высох, и, улыбаясь, убрала обратно в стол.

Ларочкин с истошным криком опять кинулся на капитана. Но тот тем же ударом свалил рядового на землю.

– Следом, сука!

– Это же верная смерть!

– Товарищу твоему смерть, если не поможешь. Да и тебе, если не пойдёшь.

Ларочкин понял, что сегодня капитана ему не одолеть. Он поднялся, зачем-то отряхнул форму и вылез из окопа.

Так же петляя, как и старший сержант, Ларочкин побежал в сторону лежащего Алексея. Он перевернул его на спину и, упираясь каблуками в развороченную снарядами землю, на боку, помогая себе локтем, потащил назад. Теперь в его руках была жизнь Алексея.

Опомнившиеся немцы открыли пулемётный огонь. Пуля вошла Илье в подбородок снизу, и его не стало. В одно мгновение. Род Ларочкиных оборвался вместе с его двадцатилетней жизнью.

Солдат из роты капитана Быкова, наблюдавший за всем этим, повернулся к капитану Сонину.

– А вдруг они ранены?

– Третьим будешь?

Солдат активно замотал головой. А Сонин, как ни в чем не бывало, убрал в кобуру свой пистолет и с необъяснимой весёлостью заявил:

– Придётся самому завершить задание. Где тут у вас язык?

Солдат повёл его по окопу. По тому, с каким лицом появился капитан из-за поворота траншеи, Бодьма сразу всё понял. Но на его узкоглазом бурятском лице, невозмутимом как у капищного идола, нельзя было прочесть ни одной эмоции. Шага за два он стал подниматься, одновременно вытаскивая из-за сапога кривой охотничий нож, но тот предательски блеснул. Кто-то кинулся сзади, двое с боков, и Николаева быстро скрутили.

– Заговор? Отлично! – обрадовался Сонин. Эта ситуация очень взбодрила капитана, да и вообще этот день для него был удачным. Соперник уничтожен. Так что путь к сердцу девушки открыт. Поплачет, порыдает, а потом забудет. Не случайно говорят: девичья память короткая. А кто лучше приласкает, тот и будет в её сердце. Главное – настойчивость. Штурм и натиск. Смелость, она города берет, а тут сердце какой-то штабной связистки!

– Этого связать, – Сонин махнул на бурята, – и ко мне, оставим его на десерт, а вот этого, – он указал на немца, – мы доставим в штаб.

И, зная, что всё будет исполнено, пошёл по окопу. Так и не пришедшего в себя немца понесли следом, а Бодьму стали вязать. Пока его связывали, он умудрился прокусить руку одному из солдат, тогда ему исподтишка надавали по печени и запихнули кляп в рот. Николаев что-то промычал, но что, уже никого не интересовало. Его подняли двое и потащили туда, куда велел капитан.

Когда рассвело, немцы стали обходить позиции, на которых пару часов назад кипел отвлекающий бой.

Рыжий фриц подошёл к двум русским солдатам. Оба лежали на спине, но по широкому и короткому следу было понятно, что один, которому пуля разворотила всё лицо, тащил своего товарища назад, задрав к самому подбородку зелёную телогрейку, которую он так не выпустил даже после смерти. Из-за неё руки первого солдата торчали над землёй, как какие-то черные коренья или сухие ветки. Фашист собрался было уже уходить, но из педантичности решил всё же проверить. Понятно, что тот, кто тащил, – мёртв, а вот второй… Немец пнул по руке сапогом, и… раздался стон. Солдат заорал в окопы:

– Ганс! Тут живой русский!

Из окопа донеслось:

– Клаус, тебя что, в детстве мама уронила? Зачем тебе живой русский? Они только мёртвые не опасны.

– Зови сержанта, и ко мне, – потребовал Клаус.

– И послал же Бог тебя на мою голову! Уже бегу.

В это время в штабе полка полковник как будто впервые с недоумением изучал лицо капитана Сонина. Он надеялся найти в его глазах признаки душевного расстройства, какого-нибудь безумства, но нет, на него смотрел психически здоровый человек!

– Капитан, ты что, совсем спятил? Ты в одну секунду положил мою лучшую полковую разведгруппу. У них рейдов в тыл было больше, чем у тебя волос на макушке! Они столько сведений добыли, стольких языков доставили, мы им недавно правительственные награды вручили, к новым представили, а ты их…

– Командиром отступающего подразделения Самохина назначили вы.

– Всего на пять минут! На пять! До прибытия нового командира!

– До прибытия нового командира старший лейтенант Самохин не предпринял решительных действий по предотвращению панических настроений на этом участке наступления. Его солдаты массово дезертировали с поля боя!

– Капитан, вся эта шумиха с боем была затеяна для прикрытия возвращения этой разведгруппы… Капитан Сонин, вы за самоуправство под трибунал пойдёте! – сорвался командир полка.

Упоминание о трибунале и крик полковника не на шутку взбесили капитана.

– Заткни пасть, полкан! И не советую портить бумагу на рапорты. Всё равно поверят мне, а не тебе.

– Вот здесь ты прав, сука! – тихо произнёс Петелин и неожиданно с разворота провёл правой рукой великолепнейший хук, аккуратно прилепив свой кулак в ямочку на подбородке Сонина. Тот снопом рухнул на пол. Полковник улыбнулся, переступил через капитана и вышел из комнаты.

За неделю шумиха вокруг капитана и полковника в полку утихла. Петелина, не понизив в звании, перевели в другой полк, на соседний участок фронта. Сонина хотя и вызывали в штаб дивизии для дачи показаний, но оставили на прежнем месте, и он ходил по штабу гоголем. Правда, первое время от него жутко несло луком. Местные острословы утверждали, что видели, как капитан отчаянно пытался сводить синяк репчатым луком, но отпечаток полковничьего кулака никак не сходил с лица. И его стали сторониться, не откровенно, но всё же… И руку подавали лишь в случае крайней необходимости. Предпочитали по уставу козырять.

Бодьма Николаев на всех дознаниях говорил одно и то же: остался в окопе сторожить языка, что произошло, не видел, слышал только выстрелы и крики, но на войне это бывает сплошь и рядом. По сути дела, он не сказал ни слова лжи. Его показания полностью совпали с показаниями бойцов и капитана НКВД. А то, что нож блеснул, так то рукоятка случайно за рукав гимнастёрки зацепилась. А злого умысла никакого не было. Случайность была, а умысла – и в помине. Так что от наследника хана Бату быстро отстали. Вообще в этом деле чувствовалась какая-то нефронтовая спешка. Наконец допросы и выяснения обстоятельств закончились, всё пошло своим чередом. И на войне существует своя рутинная работа.

А через пару дней после прекращения дела, уже ближе к ночи, капитан Сонин шёл из штаба к себе. То ли штабной чай, то ли еще что-то употреблял майор, но прижало его организм по малой нужде всерьёз. А поскольку путь Сонина лежал по берегу большого пруда с несколькими облетевшими деревцами и кустиками ракиты, то он решил воспользоваться случаем и совместить необходимое с приятным. Встал возле дерева и принялся изливать свои горячие чувства на природу. Тёмная ночь, глубокое чёрное небо, необыкновенно яркие звезды, да и на душе с каждой секундой становилось всё свободней и легче. Капитан предавался процессу и любовался природой, получая от этого совмещения истинное удовольствие.

Как только Сонин иссяк и наклонился, чтобы полностью оправиться, чья-то сильная рука схватила его за шиворот и развернула, прижав спиной к берёзе. Локтем нападающий заблокировал голову и нажал на горло так, что у капитана поплыли круги перед глазами. Но все же он узнал Николаева. У того в руке блестел тот самый охотничий нож.

– Дерьмо ты человек, однако. Гадишь везде. Друзей моих убил, подло. Ты страшней росомахи, – тихо произнёс бурят.

– Что ты себе позволяешь?! – сипел капитан. – Да я тебя…